Царь от удивления открыл рот.

Свита испуганно замерла.

— Ты зачем меня? — грозно спросил Петр по-русски, наливаясь злобой.

Посол стоял ни жив ни мертв, забыв переводить.

К Густаву подскочили два крепких молодца, которые замерли, вопросительно глядя на царя, готовые надавать обидчику тумаков или, если на то будет монаршая воля, вовсе скрутить голову.

— Не трогайте его! — рявкнул Гер Питер.

И наклонившись, нашарил и поднял с пола резец, протянув его Густаву.

— Не загуби, скажи, что это не он, что это инструмент никчемный! — молил посол побелевшими губами голландского ювелира.

Густав принял резец.

— У меня очень хороший инструмент, — гордо сказал он. — Свои лучшие работы я сделал им!

— А ну — покажь! — потребовал Гер Питер, вставая.

Густав сел и, поведя резцом по золотой заготовке, как пером по бумаге, единым росчерком вывел красивую завитушку, сбросив с острия тонкую золотую стружку.

— Ай да молодец! — радостно крикнул русский царь, хлопнув его по плечу так, что тот чуть не слетел со стула.

Свита облегченно вздохнула и заулыбалась.

— Возьмешь меня в ученики? — почтительно спросил Петр.

— Русский царь просит научить его вашему искусству, — быстро перевели ювелиру.

А посол полез в карман, незаметно сунув в руку ювелира кошелек с таким количеством гульденов, за которые тот с радостью согласился бы учить своему искусству кого угодно, хоть даже безрукого, глухонемого, безродного слепца...

Он ждал нового ученика уже на следующий день, но русский царь в его мастерской больше не появлялся, потому что нанялся в ученики к плотнику на верфи. Но ювелира все же запомнил, предложив ему через посла приехать в Россию, где открыть свое дело, набрав в подмастерья смышленых отроков, дабы научить их своему искусному мастерству. За что царь обещал ему: разрешение на беспошлинную торговлю своими изделиями, свободу от поборов, служб и разных повинностей на десять лет и свободный, в любой момент, когда только он пожелает, выезд за границу.